Warning: shuffle() expects parameter 1 to be array, boolean given in /home/users1/g/grozniy/domains/5lk.ru/index.php on line 9
Психология животных

Психология животных

Сравнительно недавно, главным образом в XVIII столетии, выдающиеся философы и естествоиспытатели (Ламеттри, Кондильяк, Леруа) сосредоточили свое внимание на систематической разработке отдельных проблем зоопсихологии. Особый интерес представляет эволюционно-экологический (в современном понимании) подход Леруа, призывавшего изучать психологию животных не в кабинетах, а в естественных условиях. "Курс философии нужно проходить в лесу",— указывал он.

Прочную эволюционно-экологическую основу для изучения психологии и инстинктов животных создали выдающиеся труды Ламарка и особенно Дарвина. Однако, несмотря на эти предпосылки, убедительно показывавшие необходимость развития зоопсихологических исследований, в конце прошлого столетия возникли страстные споры о праве зоопсихологии на существование.

Методологически было бы глубоко неправильным считать психическую деятельность свойственной лишь человеку. Психическая деятельность человека, несомненно, имеет свои истоки и зачатки в психической деятельности животных. Отрицание этого означало бы молчаливое признание библейской легенды об "одухотворении" человека.

Нередко цитируют слова И. П. Павлова, отрицательно высказывавшегося по адресу зоопсихологии. Однако следует иметь в виду, что эволюционист Павлов не мог отрицать фактов психической деятельности, в том числе и у высших животных. Вопрос касался лишь подхода к их изучению и их трактовке. Павлов, несомненно, имел в виду тех зоопсихологов, которые подлинное объективное изучение поведения и образа жизни животных подменяли антропоморфическими спекуляциями, проводили аналогии между человеком и животными в отношении переживаний, чувств и состояний. Такие аналогии были вредны для науки, особенно когда они вытекали из определенных идеалистических концепций. Созданный Павловым метод условных рефлексов, а также одобренные им бихевиористические приемы Торндайка явились основой для объективной разработки проблем психологии животных.

Таким образом, вопрос о праве зоопсихологии на существование отпадает. Возникает другая важная проблема — обеспечить научное развитие этой отрасли биологии.

Несомненно, в конечном счете зоопсихология должна быть построена на основных принципах павловского учения — детерминизме, принципах рефлекса и структурности. Однако в настоящее время мы еще очень далеки от возможности приложения этих принципов к зоопсихологии. Наши сведения по материалистически трактуемой зоопсихологии еще находятся в зачаточном состоянии. Целые поколения исследователей должны будут провести огромную работу для того, чтобы построить на основе павловских принципов настоящую психологию животных.

В связи с этим книга акад. Яна Дембовского, избранного в 1958 г. в почетные члены Академии наук СССР, представляет значительный интерес. Автор приводит обширный экспериментальный и литературный материал, посвященный зоопсихологическим проблемам, разбирая его с позиций биолога-материалиста. Трудности изложения необычайно велики. Это связано в первую очередь с тем, что зарубежная, и особенно американская, литература в значительной степени наводнена идеалистическими и антропоморфическими высказываниями и теориями. Взяв на себя труд написания этой книги, автор должен был по возможности освободить излагаемый им фактический материал от наносной шелухи неправильных интерпретаций. Нужно признать, что в основном автор справился с этой задачей — читатель с большим интересом и пользой ознакомится с книгой акад. Дембовского. Следует отметить, что после книг Д. Н. Кашкарова (1928) и В. М. Боровского (1936) монография Яна Дембовского представляет собой первую сводку по зоопсихологии, выходящую на русском языке.

Монография акад. Дембовского, как указывает он сам, "не претендует на полноту охвата этой столь обширной области биологической науки". Данное замечание справедливо хотя бы уже потому, что высшие млекопитающие, в том числе обезьяны, остаются вне поля зрения автора. Этот заведомый недочет книги несколько оправдан тем, что Ян Дембовский посвятил специальную монографию психологии обезьян. Неполнота изложения чувствуется и в отношении некоторых теоретических положений. В нашей стране, начиная от прекрасных работ К. Ф. Рулье (1814—1858), который "может считаться основоположником зоопсихологии в России" (Коштоянц), сложилась прочная эволюционно-экологическая традиция материалистического подхода к проблемам психологии животных. Нужно ли добавлять, что труды И. М. Сеченова, И. П. Павлова и А. А. Ухтомского, не получившие должного освещения в книге акад. Дембовского, внесли в развитие этих проблем вклад, далеко выходящий за рамки ограниченных концепций, выдвинутых в зарубежной литературе.

Мы критически оцениваем построения современной этологической школы зоопсихологов (Хейнрот, Лоренц, Тинберген и др.). Особенно это относится к многочисленным теоретическим высказываниям лидера современных этологов — немецкого биолога Конрада Лоренца. О положительных чертах этого направления можно составить представление хотя бы по материалам недавнего международного симпозия, посвященного проблемам инстинкта (L'instinct dans le comportement des animaux et del' homme, Paris, 1956). Тем не менее, мы должны резко критиковать попытки этологов считать инстинктивные акты животных не рефлекторными, а спонтанными проявлениями врожденных сложных комплексов реагирования нервной системы (Лоренц).

Если этологи, исходя из ложных представлений о "специфической энергии реакций", отрицают роль безусловных и условных рефлексов в формировании инстинктивных действий, то советские физиологи в основу понимания природы инстинктов кладут учение И. П. Павлова, теорию доминанты А. А. Ухтомского, современные данные о роли гормональных факторов, используя все это на основе экологического подхода к исследованию формирования нервной деятельности (А. Н. Промптов, Ю. А. Васильев, А. Д. Слоним, Н. И. Калабухов, Л. В. Крушинский, Д. А. Бирюков и др.). Уместно указать, что в книге А. Н. Промптова "Очерки по проблеме биологической адаптации поведения воробьиных птиц" (изд. АН СССР, 1956) дается содержательная критика этологических попыток построения теории инстинктов.

Следует отметить, что в книге акад. Дембовского совсем не уделяется внимания вопросам экологической физиологии нервной деятельности. А между тем многочисленные факты показывают, как под влиянием экологических факторов формируется рефлекторная нервная деятельность, в том числе и инстинктивная. Это опровергает утверждения этологов, что онтогенетическое совершенствование поведения является результатом не "научения", а "созревания" врожденных механизмов.

Несомненный интерес представляет мысль Яна Дембовского о возможности найти контакты между "гештальтизмом" и учением об условных рефлексах. Сам Павлов не раз говорил, что фактическая сторона "гештальтизма" раскрывается в плане условных рефлексов (например, опыты по образованию условных рефлексов на отношения). Однако следует иметь в виду непримиримость теоретических установок гештальтпсихологии и учения об условных рефлексах. Из многочисленных высказываний Павлова следует, что в основном это обусловлено исключением гештальтистами принципов ассоциационной психологии (физиологической основой которой являются условные рефлексы, временные связи), а также метафизическим пониманием самой "целостности". Павлов, будучи творцом "целостной", синтетической физиологии, всегда, вместе с тем, подчеркивал важную роль анализа в познании явлений.

Многие из затрагиваемых в книге вопросов уже не раз критически обсуждались в нашей печати. Назовем, например, теорию пластичности Бете, теорию резонанса Вейса, исследования Лешли и др. Надо отметить, что советская литература по этим и другим вопросам весьма недостаточно отражена в книге, в частности это относится к исследованиям Э. А. Асратяна, П. К. Анохина и др. Не. имеет должного освещения и большой фактический материал, полученный советскими физиологами методом условных рефлексов на рыбах (Ю. П. Фролов, А. И. Карамян и др.), птицах (Н. А. Попов, Б. И. Баяндуров, В. А. Пегель и др.), на пчелах (М. Е. Лобашев, А. К. Воскресенская и др.), а также многолетние сравнительно-физиологические исследования нашей лаборатории. Поэтому советскому читателю при пользовании книгой акад. Дембовского следует рекомендовать библиографию по сравнительной физиологии (хотя уже и несколько устаревшую, но все же достаточно полную), приведенную в книге "Вопросы сравнительной физиологии и патологии высшей нервной деятельности"

За последнее десятилетие значительно умножились наши знания о поведении медоносной пчелы. Главным образом благодаря многочисленным блестящим работам Фриша пчела стала неисчерпаемым источником для разработки важных общебиологических проблем. В настоящее время интенсивно разрабатывается громадная по объему проблема инстинкта. Появились новые исследования, например Хейнрота, Лоренца, Тинбергена, Торпа, Промптова, которым мы обязаны развитием этологии птиц. Теория инстинкта, находящаяся, на мой взгляд, в зачаточном состоянии, тесно связана с господствующей в настоящее время гипотезой о наследовании инстинктивных действий. Следует, однако, признать, что сложная проблема наследования обычно разрабатывается без ясного понимания того, что, собственно, наследуется. Это общебиологический вопрос, в разрешении которого данные о поведении животных призваны сыграть важную роль.

Классическое учение Павлова, которое в очень многих случаях дает исследователю ключ к пониманию важнейших биологических явлений. Большое внимание уделено вопросам гештальтизма. Учение это опирается на богатый арсенал прочно установленных фактов и занимает определенное место в зоопсихологии. Нет никаких оснований считать, что условные рефлексы и гештальтизм взаимно исключают друг друга. В гл. VII я высказываю взгляд о возможности возникновения образа (гештальта) на базе условных рефлексов.

Нам предстоит преодолеть много недоразумений, связанных с вопросом о возможности существования зоопсихологии как самостоятельной науки. Несомненно, эволюция психики человека протекала своеобразными путями, отличными от эволюции психики животных. Человек благодаря своему общественному образу жизни приобрел чудесный дар в виде второй сигнальной системы, которая сделала возможной нашу подлинную духовную жизнь. Об этом не может быть споров. Однако не следует забывать, что человек с его социальной жизнью и связанным с нею особенностям мышления — в эволюционном масштабе явление весьма недавнее. А до этого человек эволюционировал под влиянием тех же факторов, которые определяют направление эволюции животные. Психика человека не могла появиться внезапно; она развивалась постепенно, и ее эволюцию можно понять лишь на основе подлинных знаний о психической деятельности животных. Поэтому мы имеем право исследовать психику животного и строить здание подлинной зоопсихологии.

Растения и животные имеют только биологическую душу, разум же является привилегией лишь человека.

Посмотрим, например, как формулирует вопросы психологии величайший мыслитель древности Платон. Основой его философии, заимствованной им от Сократа, было утверждение, что в понятиях, созданных человеческим разумом, выражено абсолютное знание.

Платон был великим писателем; мы и теперь восхищаемся тем, с каким несравненным изяществом он различал тончайшие оттенки понятий, с каким большим искусством вникал в мышление и доводы других авторов. Чтение диалогов Платона доставляет глубокое удовольствие. Однако его учение не основывалось на знании, а было лишь рядом прекрасных поэтических видений. По-видимому, Платон сам не слишком верил в правильность своих взглядов. В этом смысле характерно небольшое замечание в диалоге "Федон". Сократ, приговоренный к смерти, в день своей казни беседует в тюрьме с друзьями. Он доказывает, что человеческая душа бессмертна и что человек не должен бояться смерти, так как никто не знает, что такое смерть и не является ли она для нас высшим благом. Доказав же свои положения и убедив собеседников, он добавляет любопытную фразу: "Я буду заботиться не о том, чтобы всем присутствующим показались истинными мои утверждения, но чтобы мне самому мои утверждения показались вполне истинными". Человеку, который через минуту должен умереть, полезно верить, что уход в страну теней может быть высшим благом. Иными словами, хотя мышление и не может заблуждаться, но иногда, в исключительно важных обстоятельствах, мы чувствуем себя увереннее, когда правильность его выводов проверена эмпирически!

bog 1 bog 2 bog 3 bog 4 bog 5